Лариса Чернышева. Персональный cайт

Главная страница > История

 

Л. Чернышева. Хатшепсут – первая императрица в мировой истории

Статья была опубликована в журнале "ПАБ" (Политик. Артист. Бизнесмен), М., октябрь - ноябрь 2002 г.

 

За пять тысячелетий цивилизации редко случалось, чтобы государственная власть оказывалась в руках женщин. Государства создавали мужчины, и они установили законы политической жизни. Если женщинам и удавалось взойти на престол, то удержаться на нем могли лишь те, кто обладал волей к власти, не уступавшей воле окружавших их мужчин. Монархами, чье правление составило эпоху в истории, были Клеопатра в Египте, Елизавета и Виктория в Англии, Еватерина II в России, Цы Си в Китае. Их предшественницей была Хатшепсут, правившая Египтом три с половиной тысячи лет назад.

Она родилась в царской семье. Матерью ее была царица Яхмос, отцом - фараон Тутмос I. Он был сильной личностью, и его образ оказал большое влияние на дочь. «Я сделал Египет величайшей из стран», - сказал он о себе, и это была правда. Он превратил Египет в империю, границы которой простерлись от пустынь Нубии (совр. Судана) до берегов Евфрата. Ни при предшествующих, ни при последующих династиях, - а их за три тысячи лет существования древнеегипетского государства сменилось более тридцати, - Египет не достигал такого влияния в мире, как при 18-ой династии, основы могущества которой заложил Тутмос I.

Хатшепсут боготворила отца. Она создала миф, согласно которому в Тутмоса воплотился бог Амон, творец вселенной, чтобы от его союза с царицей Яхмос явилась на свет она, «божественное дитя». «Амон принял облик его величества царя… Царица пробудилась от божественного аромата, исходившего от его величества. Он вошел в нее, совокупился с нею, внушил ей свое желание…». Царица родила девочку, которую нарекли Хатшепсут – «Первенствующая достоинствами». Ее выдали замуж за сводного брата - Тутмоса II. По современным меркам такой брак считался бы кровосмесительным, недопустимым, в Египте же это было в порядке вещей. Царская семья была замкнутым кланом, внутри которого, по преимуществу и заключались браки между сыновьями и дочерьми фараона.

Когда Тутмос I «упокоился от дел жизни и отправился на небеса», Тутмос II стал царем, а Хатшепсут – царицей. Однако впоследствии, после смерти мужа, обретя абсолютную власть в качестве фараона, она попыталась перекроить историю на свой лад, представив дело так, будто отец еще при жизни короновал на царство именно ее, а не его. По ее словам, Тутмос I обратился к придворным с такой речью: «Сказал его величество перед ними: "Эту мою дочь Хатшепсут я назначил царем; она моя преемница на моем троне, ... она будет руководить вами"». Исторических источников недостаточно, чтобы понять, что произошло на самом деле. Ясно одно, Хатшепсут жаждала царствовать сама после своего отца. Какое же тяжелое чувство она должна была испытывать к своему мужу, когда избранником оказался он, а не она! А пока все данные, кроме ее собственных текстов, говорят в пользу именно такого варианта. Подтверждением тому, что брак не был счастливым и не оставил в памяти Хатшепсут добрых воспоминаний, служит тот факт, что она ни словом не упомянула мужа в письменных свидетельствах своей жизни и пыталась вычеркнуть его имя и из истории страны. Но это ей не удалось. В так называемых царских списках, составленных века спустя после правления Хатшепсут, ее имени нет, а имя Тутмоса II есть: значит, последующие правители считали узурпатором ее, а не его.

Принято считать, что правил Тутмос II всего 3-4 года. Сыновей у него от Хатшепсут не было, лишь дочери, и после его смерти преемником был провозглашен Тутмос III, его малолетний сын от одной из «младших» жен. Но фактическая власть оказалась в руках овдовевшей царицы. «Хатшепсут управляла делами в стране по своему усмотрению. Египет, склонив голову, трудился для нее, превосходного творения бога», - сказано в автобиографии Инени, занимавшего высокие посты при деде, отце и муже Хатшепсут. Она названа «повелительницей, чьи замыслы прекрасны, чьи решения удовлетворяют всех в стране», ее методы управления уподобляются прочным снастям, которые позволяют вести корабль нужным курсом. Если это не просто лесть, то слова опытного государственного мужа служат высокой оценкой деятельности Хатшепсут, ведь Инени было с кем ее сравнивать.

Дочь Хатшепсут, принцессу Нефрурэ, обручили с Тутмосом III. Оба они были еще несовершеннолетними, и Хатшепсут как вдовствующей царице-матери предстояло исполнять роль регентши. Однако, Нефрурэ, по-видимому, вскоре умерла, и Хатшепсут уже на 2-ой год после коронации Тутмоса III сделала решительный шаг от регенства к официальному соправлению, присвоив себе титул «царь». В результате в стране появилось два царя. На 7-ой год она поступила еще решительнее: вовсе оттеснила своего зятя с трона, и с тех пор уже единолично правила страной.

Часть элиты, ставшая на сторону Хатшепсут в сложной ситуации двоецарствия, составила ее партию власти и дожна была действовать в интересах упрочения ее, а значит и своего положения . Представителей же соперничающего клана ей, надо полагать, удалось привлечь обещанием благ или подавить. В коронационной речи она говорит: «Что касается какого-либо человека, который будет любить ее величество всем сердцем и выказывать ей почтение каждый день, то он будет блистать и процветать; что же до человека, который будет говорить против имени ее величества, то бог немедленно пошлет ему смерть». Желавших «блистать и процветать» оказалось больше, чем готовых пойти на смерть, и в результате при поддержке своих сторонников Хатшепсут прочно утвердилась на троне Египта.

Она оставалась у власти около 20-ти лет, дольше многих мужчин -фараонов, и такую политическую устойчивость следует объяснить скорее ее личными качествами, чем внешними обстоятельствами. Она не только вела себя с поистине мужским властолюбием, но, как это ни странно, даже стала облачаться в мужское одеяние и носить прикрепленную накладную бородку - один из атрибутов царского достоинства. Хотела ли она этими внешними символами указать, что мужеством не уступает мужчинам?

Ближайшим из сподвижников Хатшепсут, вероятно, ее фаворитом, был Сененмут. Он был воспитателем ее дочери. На одной из его статуй, где он изображен вместе с воспитанницей, есть надпись: «Сененмут ... великий отец-воспитатель царской дочери… Нефрурэ». (Некоторые египтологи даже готовы считать его отцом Нефрурэ). Сененмут совершил головокружительную карьеру. Его признание: «Я был высшим из высших, начальником над начальниками» не выглядит преувеличением, если учесть, что он занимал более двадцати ключевых государственных постов. Он был также архитектором всех сооружений, воздвигаемых по воле его благодетельницы. Сененмуту удалось создать для «царицы своего сердца» шедевр - ее поминальный храм, обеспечивший Хатшепсут ту посмертную славу, на которую она рассчитывала.

«Мое божественное сердце взыскует будущего», говорила Хатшепсут. Она обладала чувством истории и воспринимала время собственной жизни в контексте смены поколений и эпох. Многие ее памятники хранят призывы: «О вы, люди последующих эпох...», «О вы, люди, которые увидите мой монумент годы спустя и будете говорить о нем…», «Слушайте все люди, как много вас ни есть!». Пожалуй, ни один из правителей древности не взывал с такой страстью к будущим поколениям, как это делала Хатшепсут. Она жаждала и прижизненной славы, и посмертной, была озабочена своей репутацией у потомков. Ей хотелось, чтобы ее считали великой, справедливой, правдивой: «Я хочу, чтобы в будущем говорили: «Как прекрасна она - та, благодаря которой это совершилось».

Хатшепсут не вела крупных военных компаний, стремясь увековечить свое имя созидательной деятельностью. Из завоеванных ее отцом колоний поступала богатая дань, и на эти средства она предприняла строительство по всей стране. Фивы были украшены новыми храмами, обелисками, парками, скульптурами и стали превращаться в подлинно имперскую столицу. Из четырех воздвигнутых ею обелисков один продолжает выситься и теперь. Это второй по величине обелиск в мире, его высота достигает почти 30 м. Считая себя «превосходной эманацией» бога Амона, она, по ее словам, начертанным на обелиске, «действовала по его повелению, … была мудра благодаря его превосходному духу, не упускала из виду ничего из того, что он требовал". А требовал он, по ее представлениям, славных деяний.

Решив, что ей удалось не только сравняться с выдающимися правителями древности, но и превзойти их, она сказала о себе: «Я совершила то, чего никто до меня не совершал». Это было сказано по поводу отправки ею морской торговой экспедиции в Пунт, далекую страну, путь в которую считался делом рискованным. (Полагают, что она находилась в прибрежной части современной Эфиопии или Сомали). Из экспедиции, вероятно, более масштабной и удачливой, чем все предшествующие, привезли ценныеи породы деревьев, слоновую кость, ладан, золото, экзотические растения и животных. Если бы сцены путешествия в Пунт не были увековечены на стенах поминального храма Хатшепсут, память об этом событии могла навсегда исчезнуть, как исчезли многие свидетельства древней истории. Именно сооружение этого величественного монумента оказалось самым выдающимся деянием Хатшепсут. Воздвигнув его, она действительно совершила то, чего никто не совершал ни до нее, ни после.

Этот храм - одно из старейших, самых больших и красивых культовых сооружений в мире. Он возвышается в окруженной скалами долине Дейр эль-Бахри на западном берегу Нила. От реки к храму вела мощеная дорога шириной 37 метров, окаймленная по обеим сторонам деревьями и скульптурами сфинксов, лицу которых Сененмут придал портретное сходство с Хатшепсут. Построенный из гладко отесанных каменных блоков храмовый ансамбль занимает огромную площадь и располагается на трех уровнях, образуемых широкими террасами, каждая из которых украшена колоннадой. На поверхности квадратных колонн запечатлены сцены жизни и правления Хатшепсут.

После ее смерти Тутмос III, наконец, заняв свое место на царском троне, поступил с Хатшепсут также, как она поступила с его отцом - в своих летописях ни словом не упомянул о ней. Усвоив преподанный ею урок фальсификации истории, но, вероятно, пошел еще дальше: на всех монументах Хатшепсут ее изображения были изуродованы или уничтожены, ее имя стерто и вместо него вписаны имена ее отца и мужа. То же самое было проделано с текстами в гробницах ее приближенных. Психологически эта мстительная акция объяснима уязвленным самолюбием Тутмоса III, на многие годы лишенного законной власти. Труднее понять его долготерпение при жизни Хатшепсут, если учесть, какой крутой характер он впоследствии проявил в качестве правителя страны. Историки называют его «Наполеоном древности». Взаимоотношения двух столь сильных, властолюбивых личностей не могли складываться просто. Похоже, в борьбе характеров Хатшепсут вышла победительницей. Эта семейно-политическая драма, разыгравшаяся три с половиной тысячи лет, остается одной из самых больших загадок древней истории.

Те, кто не желал, чтобы имя Хатшепсут «жило вечно, вековечно», не сумели стереть память о ней в сознании современников, как-никак проживших под ее двадцатилетним правлением большую часть своей жизни. И проживших, по-видимому, неплохо, поскольку не велось больших войн, не случалось сильных потрясений ни в политике, ни в экономике. Примечательно, что имя Хатшепсут оказалось связано для простых египтян не с темой жестокости и коварства, а с темой любви, и ее образ нашел романтическое отражение в повести «Царевич, не помнящий зла», текст которой был недавно обнаружен. Рассказ ведется от лица некоего безымянного фараона, пережившего множество приключений прежде чем «воссоединиться со своей возлюбленной - царицей Хатшепсут». Отголоски драм, разыгрывавшихся в царской семье, надо думать, доходили до простых смертных, и им интереснее были обстоятельства личной жизни правителей, чем их борьбы за власть.

Египтяне называли поминальные храмы «домами миллионов лет», в которых пребывает имя и душа умершего фараона. К поминальному храму Хатшепсут время оказалось милостивее, чем ко всем остальным, от которых остались лишь руины. По сути, это ее иллюстрированная автобиография в камне. Многие строки в ней уничтожены, и все же из сохранившихся фрагментов предстает яркий образ выдающейся женщины, сумевшей оставить по себе слишком заметный след в истории, чтобы исчезнуть из нее навсегда. По прошествии времени - пусть очень долгого времени - ей удалось в нее вернуться.